Перед концом истории?: Грани русского антимира

By Михаил Эпштейн

Книга рассматривает исторические повороты нашего времени, когда оптимистичный сценарий «конца истории», предложенный Френсисом Фукуямой, сталкивается с новой реальностью. Конфронтация России с Украиной и Западом — не просто война, а цивилизационный раскол, который освещается здесь в широкой культурно-исторической перспективе. Прослеживаются пути трансформации «русского мира» в антимир, угрожающий гибелью всей планете, раскрываются его основные грани: антибытие, антивремя, антисоциум, антимораль, антиязык… Исследуется природа шизофренического фашизма и новой апокалиптики, вобравшей в себя государственное православие, архаический культ почвы, войны и смерти, евразийскую ненависть к Западу, черты нацистской идеологии. Политические события служат предметом философского, культурологического и лингвистического анализа, опирающегося на обширный материал СМИ, наследие русской литературы и интеллектуальную историю.

• Language: Русский
• Publisher: Freedom Letters
• Release date: Jan 18, 2025
• ISBN: 9781779680570

Book preview

freedom-letters

Февраль/Лютий

№ 129

Михаил Эпштейн

Перед концом истории?

Грани русского антимира

Freedom Letters

Нью-Йорк

2025

Предисловие

Зачем среди ночной поры встречаются антимиры?

А. Вознесенский

Ядерное оружие для нашей страны имеет значение той самой скрепы, которая собирает государство.

Д. Медведев

Не лучше ли тогда идти до конца?

В. Путин

История прекратила течение свое.

М. Салтыков-Щедрин

За последние десятилетия призрак конца истории дважды надвигался на человечество. На рубеже 1980–1990-х годов возникло оптимистическое, «райское» видение «конца истории», увенчавшее период падения Берлинской стены и распада СССР. В 1989 году вышла статья «Конец истории?» американского социального философа Фрэнсиса Фукуямы, а в 1992 году его книга «Конец истории и последний человек», где рисовалась перспектива истории после краха марксистской утопии и других тоталитарных проектов. Имелась в виду не остановка времени, а исчерпание идейных конфликтов: либеральная демократия оказалась наивысшей и окончательной формой правления, к которой пришло человечество:

«Триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив <…>. То, чему мы, вероятно, свидетели, — не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления… Именно этот, идеальный мир и определит в конечном счете мир материальный» [1].

Однако уже в начале XXI века этот «идеальный мир» начал рушиться. Сначала под ударами исламского фундаментализма, сокрушившего символ свободного мира, — башни-близнецы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. А ровно через тридцать лет после выхода книги Фукуямы, в феврале 2022 года, нападение России на Украину, ставшее по сути военно-политическим вызовом всему западному миру, обозначило перспективу совсем иного, «адского» конца истории. Сам Фукуяма оговаривал возможность и такого поворота событий в «наилучшем из миров», каким обещала стать планета после победы либеральной демократии. Еще в статье 1989 года он писал: «В отличие от пропагандистов традиционного марксизма-ленинизма, ультранационалисты в СССР страстно верят в свое славянофильское призвание, и создается ощущение, что фашистская альтернатива здесь еще вполне жива» [2]. Но никто не мог тогда предвидеть, что «вторая», наряду с коммунизмом, форма тоталитаризма полностью захватит то самое государство, которое только что сбросило иго первой, и фатально обозначит себя буквой Z, знаком конца. И еще один удивительный поворот: «славянофильство» обернулось самым страшным славянофобством, поскольку война, развязанная Россией против Украины, ведет к разрушению и саморазрушению двух самых больших стран славянского мира. Надо отдать должное проницательности Фукуямы. Излагая философию истории Гегеля и в принципе соглашаясь с ним, Фукуяма предвидел, что триумф либеральной демократии не означает полного конца войн и торжества пацифизма, что могло бы привести к вырождению человечества, к «последнему человеку» (Ф. Ницше), погрязшему в скуке гедонизма и бессильному защищать свою свободу. «Либеральная демократия, которая способна в каждом поколении проводить короткую и решительную войну для защиты своей свободы и независимости, будет куда более здоровой и удовлетворенной, чем знающая лишь непрерывный мир» [3]. Однако возникает вопрос: что если эта «короткая и решительная» война окажется глобальной и воистину последней — и приведет к упокоению «последнего человека» не на мягком ложе, а на ядерном пепелище?

Идеология, которая вырисовывается ныне за высказываниями первых лиц российского государства, — это идеология именно конца, приготовления и страны и человечества к гибели. Вот заявление Путина середины 2024 года:

«Они [западные страны] говорят о том, что они хотят добиться стратегического поражения России на поле боя. Что это означает для России? Для России это означает прекращение ее государственности. Это означает конец тысячелетней истории российского государства — я думаю, что это для всех понятно. А тогда встает вопрос: а зачем нам бояться? Не лучше ли тогда идти до конца?» [4]

Конца во имя чего? Ради победы в каком бою? С какими высшими смыслами и целями связывается этот гибельный исход истории?

Как становится все очевиднее, война России против Украины — явление политически абсурдное и самоубийственное, а потому метафизически загадочное, обращенное к каким-то еще не раскрытым тайнам духа и общества. Этому и посвящена данная книга — культурологическому истолкованию исторической катастрофы. В наше время политика перестает быть только политикой, поскольку задевает философско-говгиозный нерв существования страны и мира, начальные и последние смыслы: отчего, куда, зачем? Пережив 2022 год, все человечество может сказать о себе словами Иова: «Ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне» (Иов 3:25). Силы саморазрушения цивилизации, возраставшие одновременно с силами созидания, достигли максимума — и нашли для себя точку воспламенения: Россию. И теперь мы следим, как постепенно разгорается этот фитиль, подбираясь к ядерному арсеналу планеты. Если пристальнее рассмотреть черты «русского мира», каким он видится его идеологам и реализуется в ходе «специальной военной операции», то он весь состоит из «анти» — из антитез миру как таковому, в том числе мирному состоянию бытия. В книге рассматриваются многообразные черты этого антимира: антивремя, антипространство, антижизнь, антимораль, антихристианство, антиязык, природа шизофренического фашизма и те парадоксы и инверсии, которые превращают победу в поражение. Прослеживаются культурные и религиозные предпосылки формирования антисоциума, который сложился в России и грозит национальным и всемирным апокалипсисом. Современные политические события рассматриваются в глубинной взаимосвязи с метафизическими темами и с историческими архетипами. Никакие свершения русской культуры, никакая любовь к ней не могут стереть каиновой печати братоубийства, которая поставлена на ней правящим режимом. Необходимо понять, как из того «добра и света», в котором нас воспитывала «самая гуманная в мире» литература, могло произойти преступление по имени Россия — величайшая катастрофа и угроза существованию человечества.

Эти процессы исторического и психологического сползания России в ад 2022–2024 годов рассматриваются в разделах «Русский антимир», «Шизофренический фашизм», «Новая апокалиптика», «Классика-Кассандра», «Путями небытия», «Предчувствия распада и конца» и «Власть и язык». Последний раздел — «Мысли по ходу событий» — краткие размышления и комментарии к политическим событиям двух с половиной лет войны. Далее следует «Словарь антимира» — определения понятий и терминов, которые характеризуют новую историческую ситуацию.

В 2016 году в киевском издательстве «Дух i Лiтера» вышла моя книга «От совка к бобку. Политика на грани гротеска». Ее отправной точкой стал 2014 год, когда после захвата Крыма Россия стала скатываться к катастрофе, полный масштаб которой обнаружился только в 2022 году. Эта книга продолжает начатые там размышления — и вместе они составляют своего рода политико-философскую дилогию, но их тональность разная: в первой книге речь идет о гротеске, во второй — об апокалипсисе.

Я благодарен моей жене Марианне Таймановой за ее неоценимую редакторскую помощь в подготовке книги и писателю Сергею Юрьенену — за дружескую поддержку.

Русский антимир

Негативная идентичность

«Русский мир» — главная идея современной России, и его расширение — главная цель государства. В сравнении с предыдущими господствующими идеями, такими как «православное царство», «третий Рим», «православие, самодержавие, народность», «коммунизм», «классовая борьба», «пролетарский интернационал», «всемирная революция», «реальный социализм», — «русский мир» кажется идеей бедной, лишенной содержательного наполнения. Россия теперь вообще не отождествляется ни с каким общим понятием — только с самой собой, с «русским» как таковым («масло масляное»). Остается непонятным, во имя чего, кроме самой себя, она должна расширяться. Владислав Сурков, выдвинувший «русский мир» в центр российской политики, действительно, не определил его ничем иным, кроме самого «желания расширяться»: «Что есть Русский Мир? Эта идея, я ее когда-то ввел в структуру государственной политики… Была такая задача: как сказать об Империи, о нашем желании расширяться, но при этом не оскорбить слух мирового сообщества» [5]. Используя заглавие романа В. Суркова «Околоноля» (2009, под псевдонимом Натан Дубовицкий), можно сказать, что русский мир именно так и определяется — как вращающийся и расширяющийся ноль [6].

«Русский мир» окончательно утвердился как основополагающая доктрина на XXV юбилейном съезде Всемирного русского народного собора, так и названном — «Настоящее и будущее Русского мира» (28 ноября 2023 год). В речах главных лиц государства и церкви «русский мир» четко определился как высшая ценность, как обобщение всего исторического пути России. В. Путин заявил: «Русский мир — это Древняя Русь, Московское царство, Российская империя, Советский Союз, это современная Россия, которая возвращает, укрепляет и умножает свой суверенитет как мировая держава» [7]. Президент ни словом не обмолвился, что между этими историческими фазами, или «ипостасями» святой Руси, лежит жесточайшая ломка и самоотрицание, что Московское царство вышло из Золотой Орды, разрушившей Древнюю Русь; что Российская империя возникла из петровских реформ, взломавших Московское царство; что Советский Союз — это революционное отрицание Российской империи, а «современная Россия» возникла из развала Советского Союза. Получается, что «русский мир», в перечислении этих исторических составляющих, — это геополитическая абстракция, объединенная лишь общей территорией и этнической принадлежностью населения, лишенная какой бы то ни было другой идентичности, кроме «бытия собой».

И если, по словам выступавшего вслед за Путиным патриарха Кирилла, «ключевое понятие, общий знаменатель в формуле „Русского мира" — традиция», то какая из этих перечеркивающих друг друга традиций? Традиция изоляции и автаркии — или традиция открытости Западу? Традиция опричнины — или просветительства? Третьего Рима — или Третьего Интернационала? Традиция церковная или атеистическая? При уравнивании всех этих традиций остается нулевая величина, которая стремится лишь к бесконечному расширению.

Далее патриарх Кирилл очертил размах «Русского мира», сравнив его ни более ни менее, как с Pax Romana.

«Итак, о самой формуле „Русского мира". А формула такая: культурное многообразие от Римского до Русского мира. <…> Некоторым культурам свойственно выходить за естественные национальные границы и, преодолевая этническую замкнутость, самим становиться источником для развития других народов и оказывать влияние на их общественное устроение и духовную жизнь. Такое расширение культуры, происходившее в прошлом нередко с использованием военно-политических методов, приводило к созданию целых культурных ареалов, культурных миров».

На это и все упование: самоцельное «расширение» и есть цель «Русского мира». И конечно же, «с использованием военно-политических методов», как же без них? Не обошлось и на этот раз.

Действительно, если мы посмотрим на практику расширения русского мира, то не обнаружим в ней никакой содержательной — религиозно-мировоззренческой или социально-экономической — мотивации. Те страны, за счет которых этот «мир» пытается расшириться: сначала Грузия, а теперь и особенно Украина, — не представляют собой ничего принципиально чуждого России: вера — православная, уклад — капиталистический. Чтобы определить причину этого противостояния, следует исходить не из каких-то позитивных свойств «русского мира», а именно из того, что он отрицает. И тогда окажется, что этот мир по существу — антимир: он определяется сугубо негативными признаками, которые стали самодовлеющими после краха предыдущих идеологий. Особенность России в XXI веке — это формирование чисто негативной идентичности, «от противного».

Каждая последующая фаза истории придает новый смысл всем предыдущим. Нынешняя война России с Украиной, с Европой, с Западом яснее, чем когда-либо, обнаруживает отрицательные признаки социально-национальной идентичности, которые раньше скрывались в тумане меняющихся стратегий. То Московия провозглашала себя оплотом православной духовности; то российская империя стремилась объединить все славянские народы и возглавить европейский мир; то Советский Союз пытался поставить все человечество под знамя самого передового учения и смести капитализм с лица земли. Теперь схема упростилась. Россия — не против нехристей и буржуев, не против католицизма и капитализма, она вообще — против, как антивещество по своей физической природе противоположно веществу. Ядра антивещества, синтезированные учеными, состоят из антипротонов и антинейтронов, а при взаимодействии вещества и антивещества происходит их взаимная аннигиляция. Вот так и Россия на протяжении столетий вырабатывала в себе историческое антивещество, которое теперь приходит в столкновение с окружающим миром и грозит его уничтожить в цепной реакции взрыва. В результате всех многовековых метаморфоз возникло пространство для «идеального шторма», пустая воронка размером с самую большую страну мира, которая пытается втянуть в себя все, что ее окружает, и определяется не сама из себя, а лишь тем, чему она противостоит. Антивремя, антибудущее, антиистория, антиправо, антисоциум, антисвобода, антибытие…

За 2022–2023 годы российский социум мгновенно кристаллизовался в антисоциум, хотя этот процесс длился сотни лет. Это социальное антивещество обладает своим физическим эквивалентом — ядерным оружием. Обычно говорят, что та или иная страна обзаводится ядерным оружием, — но можно считать и так, что ядерное оружие само обзаводится страной, которая созревает до такого состояния «анти», чтобы использовать его для уничтожения всего мира, включая себя.

Псевдоморфоза и антиморфоза. Мировое подполье

То, что Россия всегда позиционировала себя как антитеза к остальному миру и якобы была окружена врагами: «еретиками», «иноверцами», «нехристями», «жидомасонами», «капиталистами», «антикоммунистами», «антисоветчиками», «русофобами», — свидетельство ее собственной перевернутости по отношению к окружающему миру.

Есть две важнейшие особенности русской культуры, которые, казалось бы, противоречат друг другу — зависимость от Запада и противопоставление себя Западу. Недаром Освальд Шпенглер назвал это псевдоморфозом: одна культура, не развившись из себя, принимает форму другой. «Народу, предназначением которого было еще на продолжении поколений жить вне истории, была навязана искусственная и неподлинная история… заведены поздние искусства и науки, просвещение, социальная этика, материализм мировой столицы…» — писал Шпенглер о российском псевдоморфозе эпохи Петра [8]. Но не всякая культура, ставшая «псевдо», превращается в «анти», т. е. стремится к разрушению своей первичной матрицы. Псевдоморфоза должна произойти в стране с достаточно большой территорией и населением, чтобы обрести способность противостоять той цивилизации, в форму которой она отлилась. В сущности, с эпохи Петра Россия для того и перенимала науку, технику, промышленность, образовательную систему Запада, чтобы обратить их против самого Запада. Россия оказалась не только псевдоморфозой, но и антиморфозой, и чем больше она заимствует, тем сильнее враждует с источником своих заимствований. «Все, что возникло вокруг, с самой той поры воспринималось подлинной русскостью как отрава и ложь. Настоящая апокалиптическая ненависть направляется против Европы» (О. Шпенглер). Это культура ревности и соперничества, которая находит свое призвание в том, чтобы оспаривать первенство других культур, вытеснять их на основе именно тех достижений, которые она от них усваивает.

В этом огромное отличие России от Китая, который противостоит Западу как особая цивилизация, возникшая раньше западной и выработавшая свои пути в философии и религии, в литературе и живописи, в науке и технике. При всем обилии западных заимствований Китай развивается на собственной цивилизационной основе. Конечно, Россия существенно способствовала усилению антизападных черт в Китае, обратив его на путь коммунистической революции и марксизма-маоизма. Но в исторической судьбе Китая есть гораздо более могучие и долгодействующие механизмы. Между тем у России нет другой опоры, другой точки устремления, а вместе с тем и отталкивания, чем Запад.

Россия постоянно бунтует против мирового порядка, хотя не может создать порядка даже в самой себе. Подпольный человек у Достоевского наделен острым сознанием своей «самости», но при этом лишен большого творческого дарования и поэтому расходует себя на крупные и мелкие пакости другим, причиняющие наибольшие мучения ему самому. Россия — «подпольное» государство, и недаром она одной из первых создала политическое подполье («Земля и воля», «Народная воля»), а затем, в XX веке, возвела революционное подполье к вершинам власти. В поведении России на мировой арене угадываются черты уже вполне уверенного в себе подпольного человека, новым воплощением которого в XXI веке стало первое лицо государства.

Эта страна бросает всем вызов, дразнит, унижает, но при этом неспособна создать собственной цивилизации, к которой по доброй воле потянулись бы другие народы. Трагедия России в том, что она недостаточно самостоятельна и созидательна, чтобы построить свою особую цивилизацию, которая могла бы соперничать с великими цивилизациями Запада и Востока. И вместе с тем она слишком обширна и горделива, чтобы стать частью других цивилизаций, смириться с подсобной ролью. Конечно, даже у большой страны нет обязанности создать свою цивилизацию. Ни Индонезия, ни Пакистан, ни Бразилия, ни Нигерия, которые по размеру народонаселения уже далеко превосходят Россию, не ставят перед собой такой цели. Но именно это постоянно пытается делать Россия — то в качестве Третьего Рима, последнего оплота истинной веры; то в качестве СССР, прокладывающего миру путь к светлому будущему; то в качестве центра Евразии и знамени евразийства, противостоящего «атлантизму»… Все эти попытки терпят крах и тем не менее возобновляются. Страна мучает себя и других — и в этом ее экзистенция, ее способ напомнить всем (и самой себе), что она жива. Без этого страдания она давно превратилась бы в мертвую пустыню, — только страдание, которое она причиняет себе и другим, оживляет ее, как и ее творцов, от Гоголя, Достоевского и Толстого до Платонова и Солженицына. Русская экзистенция — быть вопреки себе и другим, быть первой в (само)отрицании и (само)разрушении. Опасная и мучительная страна, делающая все для того, чтобы ее население разделилось на две неравные части: пропойц, воров, негодяев — и мучеников и святых.

Антисоциум. Соборность и соворность

В Россия возникла и укрепилась система антисоциума, который строится на основах, прямо противоположных тем, что обеспечивают развитие цивилизации. Это круговая порука во лжи, воровстве, насилии, преступании всех законов. Это не просто отрицательная селекция, это отрицательность в самих устоях общества.

Патриотические декларации властей давно уже воспринимаются как своего рода прикрытие коррупции. Чем больше втихую крадешь у родины, тем больше клянешься ей в верности на виду у всех. Но связь между патриотизмом и коррупцией намного глубже, и она, как ни парадоксально, истинная, не лицемерная. Есть такая байка: «Папа, ты же вор», — говорит генералу его дочь. Тот отвечает: «Дочка, я родину люблю — мне можно». Патриотизм — это не маска коррупции, а ее подлинное лицо. Кто не ворует, тот не свой. Воровство в России — признак лояльности, готовность ради верности товарищам нарушить любой закон. В другом обществе можно было бы честно зарабатывать и не трястись от страха, что завтра посадят в тюрьму. Но тогда это послушание закону, а Родина превыше закона. Это такая еще не вполне осознанная вера — родноворие. Об этом говорит М. Ходорковский: «…люди прекрасно понимают, что если ты не берешь взятки, то ты потенциально нелоялен и тебя постараются выкинуть. …Преступная группировка говорит: если ты не берешь деньги, то ты не с нами, поэтому либо бери, либо пошел вон» [9].

Понятия «мафиозности» или «коррупции» описывают преступные аномалии нормального общества, тогда как в антиобществе сами эти явления выступают как норма, негласный закон, основа «понятий», т. е. правильных, социально одобренных взаимодействий [10]. У такой, казалось бы, перевернутой морали есть свои глубинные мистические основания. Они сложились задолго до «социализма» и «коллективизма» — на почве особого общественного умонастроения, которое философ и публицист А. С. Хомяков (1804–1860), один из основоположников славянофильства, именовал «соборностью». Хомяков критиковал католичество, где идея духовного единства воплощена в организации церкви под началом Ватикана и в системе догматов и правовых установлений. Одновременно Хомяков критикует и другую западную ветвь христианства, протестантизм, где личность свободна в своем прямом предстоянии Богу. В отличие от католичества и протестантизма, православная соборность действует не как обязательный для всех закон и не как личная вера в Бога, а как таинственная спайка всех членов церкви в общем для них духе: «…сущность ее состоит в согласии и в единстве духа и жизни всех ее членов…» [11] Мистическое единство членов православного сообщества опирается на некий опыт духовной сопринадлежности: каждый воспринимает всех — и все каждого — как клетки единого организма, спаянного чисто интуитивным взаимопониманием и соучастием своих частиц.

Соворность — это и есть соборность антиобщества. Если в соборности правит не порядок, не канон, не Священное Писание, не церковные институты, а некая неуловимая общность, сплоченность тайны, — то в антиобществе правит дух круговой поруки, сообщность в беззаконии. Соборность деградирует в соворность именно потому, что ей не поставлены преграды ни в виде законов, соблюдаемых обществом, ни в виде индивидуальной свободы его членов. Даже в самые благополучные и законопослушные периоды российской истории идеал соборности сочетался с практикой соворности, оставаясь основой негласного общественного согласия. Это признавали и верховные правители. В 1855 году, за несколько месяцев до смерти, Николай I, разгневанный кражей инвалидных сумм, сказал, что знает лишь одного человека, который не крадет, и это он сам.

Антисоциум — сложная ритуальная система, в которой есть место не только страху и террору, но и смеху и сарказму. Законы учреждаются, чтобы все понемногу могли их нарушать, глумиться над ними, — но при этом и трепетать перед властью, стоящей над законом, неподотчетной и непостижимой. Видимо, общественная бедность и неравномерность распределения богатства обусловливают эффективность такого двоения в антисоциуме. Официальные законы создаются максимально жесткими — именно для того, чтобы их нельзя было полностью исполнять, чтобы каждый уповал только на милость, а не на закон. Антисоциум — общество совиновных людей, которые обкрадывают друг друга и самих себя и договариваются хранить это в тайне. Здесь не может быть уверенных в себе, правых, чистых — все мечены, на всех можно собрать компромат. При этом важно соблюдать меру: потеряешь страх, сорвешься на крупном «хапе» — загремишь в тюрьму. А захочешь быть честным и гордым, прямо смотреть закону в глаза — пойдешь по миру с сумой. Приходится вертеться между тюрьмой и сумой, не зарекаясь от обеих.

Теперь понятно, что дело не в марксизме, не в социализме и коммунизме, хотя вроде бы с них и начался обвал России в антимир. То, что однопартийное государство всецело подчиняет себе жизнь общества, экспроприирует частную собственность, устанавливает правящую идеологию и цензуру и карает малейшие отступления от нее, — это вторичные признаки более глубокого феномена: «общества навыворот», структурной реверсии социума, который формируется не соблюдением законов, а согласованным отступлением от них. Большевистская революция дала новый, сильнейший импульс «антисоциуму», который в результате обрел официальное, идейное основание. Беззаконие под названием «революционной законности» вошло в плоть и кровь этого общества. «Но